О машине – с восторгом

 

«Завод. Музыка машин», произведение советского композитора Александра Мосолова, написанное в 1928 году, – признанная классика русского авангарда. Почти так же, «Музыка машин», назвал свою лекцию Ярослав Тимофеев. Музыковед, критик, обозреватель ТВ «Культура», редактор журнала «Музыкальная академия» приехал 24 ноября в Троицкую ДШИ, чтобы рассказать о конструктивизме, его истоках и влиянии.

Время для XX века

Звучала музыка Прокофьева, Шостаковича, Равеля, Онеггера, Сати, Райха… А под конец, по просьбам слушателя, – одна вещь инди-роковой группы OQJAV («Окуджав»), в которой Ярослав играет на клавишных. Это его другая жизнь, не менее важная, чем интервью с композиторами, научные работы по Стравинскому и лекции-концерты серии «Мама, я меломан», которые он читает в зале им. Чайковского.

На одно из выступлений Тимофеева в декабре прошлого года привела своих учеников преподаватель Троицкой ДШИ Нина Калинина. «У нас в программе не хватает времени для современной музыки, но дети должны знать этот мир, – говорит она. – Мы съездили в Москву, восхитились лекцией, влюбились в Ярослава и попросили его приехать к нам».
В зале – педагоги музыкалки, самые продвинутые ученики, есть и гости из других школ. «А будет соната Сэмюэла Барбера?» – спрашивает Серафима Залетаева из ДШИ №11, что в Ясеневе. Тимофеев поражён – такие маленькие, и такие глубокие знания!

От слова «остинато»

«Музыкальный конструктивизм – странное, необычное, недолгое, но очень влиятельное направление XX века. И это направление пришло в мир из России, мы в нём сказали главное слово», – начинает Ярослав. Пока ищется трек, музыковед наигрывает темы из Мосолова на фортепиано – мол, вот ритм, образ завода, он крутится, как шестерёнка, а вот появляется тема рабочего, и они сливаются в общем экстазе… «О машине в то время говорили с восторгом и в то же время страхом, – рассказывает Тимофеев. – Машина – идеал, венец творения». Он называет творческий принцип конструктивизма – полиостинатность, от термина «остинато» (многократное повторение мелодико-ритмической фигуры). Судьба Мосолова трагична: он был репрессирован, сохранил себя, отказавшись от своего творческого «я», и вторую половину жизни был, как сформулировал Тимофеев, «обычным сереньким советским композитором». А в годы войны к принципам конструктивизма обратились вновь – место машины-завода заняла машина войны, гениально изображённая Шостаковичем и Прокофьевым. После них знамя подхватили заокеанские творцы в жанре минимализма, которые отошли от сюжетности: повтор у них значит только повтор, медитацию. «Эта музыка рассказывает про то, что не требуется переводить в слова, – объясняет Ярослав. – Остинатность есть в журчании ручьёв, в природе, но вернули её нам не ручьи и не птички, а машины. Композиторы поняли, что в повторяемости есть красота, медитация, ощущение себя в потоке. Машины показали человеку путь к природе, к себе, к первоистокам. Спасибо им за это».

Музыковеды будущего

Тимофеева обступают взрослые и дети, задают вопросы, берут автографы. «Очень понравилось! –
говорит выпускница Троицкой ДШИ, пианистка Любовь Шадрухина. – Было необычно, и очень важно, что он рассказывает о том, что не проходят в школе». «Действительно, больше такую лекцию нигде не услышишь, – замечает Кристина Малахова. – Очень захотелось послушать «Завод» полностью». «А мне захотелось углубиться в эту тему, – добавляет Люба. – И, может, заняться в будущем музыковедением!»

Владимир МИЛОВИДОВ,

фото автора

Оставить ответ

 

Ответьте на вопрос * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.