Космические поиски 

В День космонавтики мы говорим о тех, кто летает, кто создаёт ракеты и научную технику, что на них установлена, разбирается в происхождении и устройстве Вселенной, как сотрудники ИЯИ и ИЗМИРАНа. Но космических профессий гораздо больше. С героем этой публикации Александром Шейко мы уже общались на тему его спортивных достижений: он большой энтузиаст бега на длинные дистанции. Тогда Шейко добавил почти мимоходом: мол, служил 17 лет на Байконуре, наблюдал запуски более двух сотен ракет, общался с Германом Титовым…

Выбор связиста
Как попасть на Байконур? Для Александра это была воля случая. Родители мечтали, чтобы он стал военным, и Шейко поступил в Киевское высшее военное инженерное училище связи. Оно высоко котировалось в советское время. Цели работать на космодроме не было, о назначении курсанты узнавали уже после госэкзаменов. «По образованию я был военный инженер связи, — говорит Шейко. —
В отдел кадров приходил запрос: космодрому нужны выпускники-связисты. C моего курса получили распределение на Байконур четыре человека. Особых эмоций по поводу космоса я не чувствовал, был готов ко всему. С желанием учился, мне всё было интересно, нравилось быть военным, хотел служить стране».
По приезду Шейко получил не совсем ту работу, к которой готовился. «Все должности для связистов заняты, предложили стать командиром взвода поиска. Я понятия не имел, что это, и начал сопротивляться, — вспоминает он. — Довёл начальника отдела кадров до белого каления. Он мне сказал, что найдёт должность, но такую, что я пожалею. Предложил поехать в Жаксы». А перед этим — выйти и подумать 10 минут. На стене в коридоре была большая карта, юный лейтенант искал на ней Жаксы и не нашёл… «И не думай! Это такая дыра, ты погубишь свою карьеру», — подсказал ему оказавшийся рядом майор. И решил тем самым его судьбу.
Поездки за «морковкой»
Первые три года Шейко провёл в Целинограде. «Служба состояла в том, чтобы обеспечивать безопасность в местах падения первых ступеней ракет, — рассказывает он. — Две-три поисковые группы выезжали в степи в заранее рассчитанные точки. Под Целиноградом мы принимали первые ступени и головной обтекатель, под Усть-Каменогорском падала вторая ступень». Командировка длилась 10–20 дней: сначала надо было удостовериться, что на территории, а это эллипс 40 на 80 км, нет людей, а если есть, эвакуировать. Во время пуска наземные наблюдатели уточняют место падения, и остаётся найти эти ступени. «Размер зависит от ракеты. Например, у самой массовой, «Союза», четыре боковых блока в виде конусов, каждый по 12 метров, обшивка из алюминий-магниевого сплава. Вот эти «морковки» и падали…» — показывает Александр на фото. Дальше с них снимали приборы, содержащие драгметаллы, а саму ступень подрывали ленточными зарядами, чтобы разделить на части, грузили на машины и везли на переработку. Часто запускались межконтинентальные баллистические ракеты: они стояли на боевом дежурстве, а раз в год одну снимали, везли на Байконур, проводили испытательный пуск и, если всё нормально, продлевали срок эксплуатации остальных.
«Энергия» в небе
Через три года Шейко перевели на Байконур, он служил в отделе, организующем безопасность в районах падения ступеней ракет. Теперь он видел, как взлетают космические корабли, с расстояния в 5–15 км. «Со временем я привык к запускам… — говорит он. — В среднем — 24 в год, четыре–восемь выездов в месяц, для меня это стало будничным делом. И всё же сам запуск двигателей, пламя, рокот… Когда видишь, что этакая махина, которую два часа назад наблюдал вблизи, поднимается ввысь, уходит в небо… При ясном небе мы видели, как отделяются парами ступени «Союза». И летят, как светящиеся огоньки, дорабатывая топливо, в сторону Джезказгана».
В этой веренице стартов были те, что запомнились навсегда. «Это запуски ракеты «Энергия» в 1987 и 1988 году. Первый — с макетом корабля, второй — с «Бураном». В обоих я участвовал в составе боевого расчёта. Думаю, это был пик нашей космонавтики…»
Ещё впечатление навсегда — поездка по Казахстану вместе с космонавтом №2. В перестройку экологи боролись с запусками, звучали обвинения, порой несправедливые. «Нужно было встречаться с жителями и в областных центрах, и в посёлках, объяснять, убеждать, что не так это вредно… Одну из командировок возглавлял Герман Степанович Титов. Посчастливилось быть с ним в тесном контакте и по работе, и вне её. Он рассказывал про свой полёт, про дружбу с Гагариным». Шейко фотографировал визит, но сам в кадр так и не попал.
На полюсе холода
«Всё было интересно! — говорит про работу Шейко. — Командировки непростые, многочасовые поиски, по два вылета в день на вертолётах. Но трудности не пугали. Был дух патриотизма». На Байконуре он прослужил до 1998 года, потом был переведён в цент-ральный аппарат в Москву, уволился в 2007-м в звании полковника с должности замначальника отдела штаба Космических войск. Тепло вспоминает начальников и сослуживцев — ему всегда везло на людей. Те, кто служил на космодроме, до сих пор встречаются в первое воскресенье лета (2 июня — день рождения Байконура) в Екатерининском парке в Москве…
А недавно Шейко возвращался к прежнему делу: работая в ЦЭНКИ (Центре эксплуатации наземной космической инфраструктуры) Роскосмоса, обеспечивал безопасность районов падения на запусках в ноябре 2017-го и феврале 2018 года на космодроме Восточный. Дело было в Вилюйске, что в Якутии. «Теперь мой температурный рекорд — минус 53! — говорит он. — Жили в полевом лагере, в палатках, отапливаемых тепловыми пушками, электричество — от дизель-генераторов. Для нас ничего не изменилось: «морковки» отделялись, и мы их искали. Правда, на снежном покрове найти ракету алюминиевого оттенка трудно, плюс очень короткий световой день. Отыскали в апреле-мае, когда сошёл снег».
Сейчас Александр на пенсии, и мысли больше вокруг спорта: новые пробежки, соревнования, марафонские трассы… Но космос — рядом всегда.
Владимир Миловидов,
фото из архива

Оставить ответ

 

Ответьте на вопрос * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.